Николай Степанович Гумилёв - Русский поэт Серебряного века, создатель школы акмеизма, прозаик, переводчик и литературный критик. Первый муж Анны Ахматовой, отец Льва Гумилёва. Совершил 2 экспедиции по восточной и северо-восточной Африке в 1909 и 1913 годах.
Гумилев
Егоров Юрий
Булыжная кладка в укусах ранений,
Распятнана бурая скользь,
И сколько осталось той жизни мгновений -
До “пли!” от команды “готовсь!”?
Спина приготовилась к боли касаний -
Расстрельного взвода стволы
Наметили точки сквозных попаданий
От пояса до головы.
Кончается жизнь так предсказанно-странно,
До края - десяток шагов…
Простишь ли меня ты, когда-нибудь, Анна
Ахматовской грустью стихов?
До золота Осени не дотянуться,
Рассветом слезятся глаза,
И хочется к смерти лицом повернуться,
Да ладно - нельзя, так нельзя.
А Блок уже умер, недавно и страшно,
В постели и бледно-худой.
Не ладили… впрочем, теперь и неважно -
Встречай, я иду за тобой.
Вот только оставлю поэмы и грезы,
Жирафа у озера Чад,
Своих Капитанов, Дожди сквозь березы,
И ленты военных наград.
Оставлю Русалку, Принцессу и Думы,
Две розы, Сомнение, Сон,
Осеннюю песню - о чем я здесь думал,
И как был когда-то влюблен.
Вот тенью мелькнуло подобие темы,
Но рифмы уже не сложить -
Про заговор, честь, невозможность измены…
Ну, дайте минутку пожить!
Рождаются строчки, но поздно… Как поздно!
У смерти нет повода ждать -
Затворы пролаяли глухо и грозно…
На чем бы стихи записать?!
… Не падал - за камни цеплялся ногтями,
Коленями Землю прижав,
И путались мысли взахлеб со стихами…
… И плакал бумажный жираф…
Детство Льва Гумилева, 1920е, Бежецк
Елена Раскина
Круг от лампы бел и сладок,
Скатерть старого шитья.
В книгах - множество загадок,
Со стихами - сто тетрадок.
Так спасается семья.
От тюрьмы и от расстрела.
А уехать - не успеть.
Сладок круг от лампы белый,
Но прочна несчастий сеть.
Мама приезжает редко,
Плачет бабушка порой.
Новый дом, как время, ветхий.
Старый - где-то за горой.
Нет отца - убит, уехал,
В небо ангелом взлетел.
Сталь от рыцарских доспехов
Тоже крошится, как мел.
Будет Лев отца достоин,
Несмотря на времена.
Папа был герой и воин,
Сына не срубить под корень.
Нас не смогут успокоить
Ни страданья, ни война.
Горько бабушка вздохнула,
От судьбы не уберечь.
Целит в грудь несчастий дуло,
В час бесовского разгула
Ветром вечности дохнуло
И теплом Господних свеч.
Ты помолишься за внука,
Слезы смахивая с глаз.
Пусть спасет его наука
И резной иконостас…
В Петербург проводишь Леву,
На ходу перекрестив.
Целит в душу век суровый,
У судьбы один - багровый
И кровавый лейтмотив.
Богородица святая,
Величава и светла…
Белым светом, светом рая
Внука охрани от зла!
Льву Гумилеву
Елена Раскина
Что осталось от прошлого? Несколько книг
В тех старинных шкафах, что сработаны прочно.
Прикоснуться, успеть, посидеть возле них.
И уйти, словно вор, темной, горестной ночью.
Нет именья, нет предков, нет дедовских стен.
Дома нет. Есть барак, есть тюремные нары.
И звездой изумрудной Серебряный век
Насылает на душу запретные чары.
Это только причуда. Расплата. Мечта.
Это вечность, что в жилах струится упрямо.
На земле каждый миг распинают Христа,
Только нами, как прежде, возводятся храмы.
Мы - строители, зодчие, нам созидать
В ту эпоху, когда ветер пахнет полынью.
Мой Серебряный век, золотая звезда!
Дай мне силы, Господь, не поддаться унынью.
Дай мне силы, Господь, не поддаться страстям,
Не предать, не солгать, не забыть, не развеять...
И навек сохранить тот сияющий храм,
Что завещано мне в своем сердце лелеять.
Н. С. Гумилеву
Елена Раскина
За душой приходят на рассвете -
Трудно ожиданье превозмочь.
Перед смертью все мы, словно дети,
Уходить мы так боимся в ночь.
Только там не ночь, а свет чудесный.
Есть там сад, открытый для меня.
Пусть в таком саду я стану песней -
Боже правый, упокой меня!
Даль легка, хрустальна и туманна.
Дай мне, Боже, к берегу пристать!
На земле пленяло имя Анна.
Анна означает «благодать».
И вдыхая аромат нарциссов,
Вспомню я земли веселой сны.
Девушку по имени Лариса,
Пери из лазоревой страны.
А иных я и назвать не смею,
Но душа моя опалена.
Ольга-Эльга в темноте аллеи,
Там где море, ветер и луна.
Там с холма заметен парус белый -
Значит, и за мной пришла ладья.
Разлучить сумели душу с телом,
Но у Бога не отнять меня!
К юбилею Николая Гумилёва
Лада Мельникова
Жил в непростое для Росси время
Поэт-любимец многих, Гумилёв.
Исследовать мир, вставив ногу в стремя,
Ахматовой муж был всегда готов.
Поэт, писатель, критик, переводчик,
Он посетил Египет и Стамбул.
Увидел страны Африки воочью,
И Грецию познать не преминул.
Учился в Царскосельском и в Париже.
Им создан был журнал «Гиперборей».
В нём объявил, что акмеизм всех ближе
Новаторских в поэзии идей.
Пошёл на фронт. Сражался добровольцем.
Крестами за геройство награждён.
Не верил в Бога, не был богомольцем,
С Ахматовой простился. Разведён.
Второй женою тоже стала Анна.
Коротким был тот брак. Финал-арест.
В измене обвинен и без признанья
Расстрелян. В тридцать пять он принял крест.
Его стихи закрыли для печати.
Оправдан был лишь через семьдесят лет.
А через сто лет, к юбилейной дате,
Тебя мы славим русский наш поэт.
Имя гордое Гумилева
Михаил Коносов
Имя гордое Гумилева
Сквозь метели российских стуж -
Барабанщиком Бога-Слова,
Полководцем свободных душ
И от красного Петрограда
Для любимца муз и певца
Есть заслуженная награда:
Девять грамм с латунью свинца.
Не помог ему даже Горький,
Что ходил к вождю в кабинет,
А помог бессмертью Георгий,
Что с копьем на белом коне.
Он запомнил стальные песни,
В них горела плавка-судьба
Чтоб узнал их Отец Небесный
И простил своего раба.
И с тех пор над Россией Белой
Расстрелянных слов высота,
А на небе рукою смелой
Зажжена поэта звезда.
Если сможешь... К 135-летию Николая Гумилёва
Николай Чернов 68
Если сможешь пропой о любви,
Как в серебряном трепете травы,
Как надрыв соловьиной октавы
Под бессонные ночи твои.
Если сможешь забудь о любви,
Как холодное, мёртвое сердце,
Как навеки закрытая дверца
В мир, где розам поют соловьи.
Гумилев
Павел Великжанин
Навстречу волнам эмиграций
И волнам северного моря
(А в рундуке лежал Гораций,
С Басё и Ведами не споря),
Навстречу огненному шторму,
Где жаром книг дома согреты,
Где, придавая грязи форму,
Морзянкой пуль неслись декреты,
Он шел подтянутым фрегатом,
Открыто флагами сигналя
О том, что дорого и свято,
Что навсегда в его скрижалях.
Погон невидимые крылья
Вросли в расправленные плечи.
Отозвалось творимой былью
То Слово, что казнит и лечит.
Святым Георгием крещенный
В кроваво-огненной купели
Он шел путем, бедой мощенным,
И плахи жалобно скрипели…
Пред тем, как смолкнуть, в миг последний,
Щелчком отбросив папиросу,
Он прошептал слова обедни
И «Пли!» скомандовал матросу.
Гумилёв
Юрий Михайлович Агеев
Время до пули лишь на полстрочки,
и не успел пожить.
День в разговорах, ночь в одиночке,
утро не отложить.
Выпасть из круга прямо на бойню
просто, как уцелеть,
если ведешь себя, как покойник,
а если нет, то - смерть.
Что же, разбить свою скорбную лиру
и умереть в тени,
или запеть назло конвоирам:
"Боже, царя храни"?
Комментариев нет:
Отправить комментарий